отмечать, сколько мы выпьем вина, чтобы потом нам счет представить!
— Да кто не дает вам есть! Разве вы не дважды ужинали? Разве я не сказал, чтобы брали все на кухне?
— Заплатим и цыганам, если ты не догадаешься. И с ними собственными деньгами рассчитаемся.
— Какие цыгане?! Где это видано, чтобы на патарицу звали цыган? Разве водится такое на свете?
— А разве такое водится, чтоб гости платили цыганам за увеселение?
— Знаете, уходите-ка из моего дома подобру-поздорову!
— Убирайся сам, чертова напасть! Не срамись перед народом! — кричит Калча.
— Как ты сказал?— растерянно спрашивает Ивко.— Кто должен убраться?
— Пришли к тебе господа, и ты уж вообразил, что все кончено! Мы тебе больше не нужны, ни Мита, ни Йован, ни Мича. Стыдно, ей-богу, стыдно! — говорит Волк.
— Разве так друзья поступают? — замечает Уж.
— Вот тебе и сербское гостеприимство! — возглашает неизвестный.
— Послушайте, умоляю, Христом-богом прошу, уходите наконец!
— А это еще что такое?