белый, легкий, прозрачный фартук и дает наставление:
— Смотри, будь кроткой, доченька! И стыдливой, как подобает дочери вдовы, гляди в землю. Я еще зайду! — И, погладив Йолу по голове, ушла с тем озабоченным видом, какой бывает обычно у матерей, на минутку оставляющих своих заневестившихся дочерей.
Среди первых пришли поздравить с праздником, конечно, цыгане-музыканты. Сыграв несколько сербских и турецких песен, они затягивают: «До чего ты хороша, милая моя».
Когда они пропели больше половины, примерно дойдя до: «Невинная молодка сладко бы спала!» — Ивко их прерывает;
— Хватит, пожалуй! Чай, мы не глухие. Чего хотите? — начинает он потчевать гостей.
— Ракии, хозяин! — рявкают все шестеро, словно из одного горла.
— И малость хлеба, и старье какое, господин хороший, может, найдется для моих цыганят. Пятеро померло, восьмеро осталось, мал мала меньше! Чуток хлеба и старой одежонки для цыганят и для меня ветоши какой-нибудь, если найдется, дай боже тебе много крейцеров и