при паше сидеть первым кадией, потому и молчишь, бережешь нашу цыганскую честь. Но стоит ли? Обидел, зарезал меня этот поганец, тупым ножом зарезал. Сердце мне пронзил, грязная скотина, проказа цыганская! Очень мне больно! Ты все забудешь, газда Ивко, ты добрый, но я не могу, буду мстить до последнего колена! Кто его нанял на наш позор? Признавайтесь, заколю того по-цыгански! — орет первая скрипка, тряся головой и ударяя себя кулаком в грудь, и кидается на своих музыкантов. Те его удерживают. Поднимается шум, крик.
— На помощь! Спаси, газда Ивко! — кричат музыканты.
— Пустите меня! Аман, цыгане, отпустите, я всех родичей его перережу, и жену, и детей, и племянников, и внучат, их десять битком набитых шатров! Аман! Осрамил меня, обесчестил, сука деревенская! — орет первая скрипка.
— Смилуйся, газда Ивко! Спасай, хозяин! Он что бешеный пес, себя не помнит. Спаси, газда Ивко! Прирежет наших ребят, как жертвенных овей,!
— У-у-у-у! — вопит первая скрипка так, что слыхать на всю