балаболка несчастный, какая любовь среди бела дня?
А он опять отойдет, словно для того, чтоб посмотреть на нее издали, и спросит уже чуть не крича:
— Марийола! Ради памяти о днях нашего счастья, когда я, о горе мне, не знал еще, что значит любить — любить женщину и не быть любимым,— ради той жаркой, страстной, а ныне угасшей в тебе любви — скажи, о, скажи, Марийола: любишь ли ты меня еще? — И падает, как Фа-биано Фабиани, на одно колено.
— Ну, вставай, фантазер, ничего я не понимаю, о чем ты говоришь! — сердится жена.
А он поднимется, втянет голову в плечи, еле ноги передвигает, словно его телега переехала, и знай одно твердит:
— Жанна меня предала! Жанна мне изменила с этим прохвостом, лордом Тальботом! Жанна для меня потеряна!
— Никакая я не Жанна, шут гороховый! — защищается Марийола.
— Что? Отрекаешься? Отрекаешься от моего и своего имени?! — орет во все горло Светислав, выпячивая грудь и расставляя широко руки.— Кровь свою до последней капли отдам за месть! Что?