сейчас Марийола,— хо-хо-хо! — погибель! Нет слов! — Калча жмурится от восторга, хрустит пальцами и восклицает: — Нет слов! И, клянусь богом, еще краше дочери была. Вы ее не знали, а мы с побратимом Ивко отлично ее помним. Хо-хо! Еще в те годы, как говорится, во времена великого визиря. Ивко вам скажет, что это была за девчонка! Но и сейчас хороша. А голос какой?! Слаще и лучше' голоса я не слышал. Как запоет, бывало, в винограднике этим своим необыкновенным голосом:
Ой ты, ракита, ой, ива,
Ты ль не стройна, не красива,
Ты ль не стройна! Дай мне вина —
Напиться да позабыться,
На коленях твоих ночевать бы,
Летом шею твою обвивать бы,
На груди твоей зимовать бы.
Затянет у Горицы, а слыхать, ого-го, аж до самого Виника! Вот это был голос, не то что у нынешних барышень. Это было пенье! И не по-нынешнему с букетиком и нотами в руках, а на память, подобно птице! Она и сейчас у меня перед глазами стоит в своей беаз-антерии, какие в ту пору носили, когда, возвращаясь с виноградника, проходила