друг друга за неуменье, а Икица только покрикивал: «Смотрите на меня! На меня смотрите. Мадемуазель Дара, идите в коло, помогите мне, вы ведь хорошо пляшете». Встала в круг и Дара, справа от Вукадина.
— Эй, клянусь богом,— воскликнул Вукадин,— я весь горю!
— Выдумываете вы все! — бросила Дара, пожимая ему руку.— А отчего бы?
— Ей-богу, не знаю, но горю, как сосновая лучина.
— Вот, смотрите на меня! — кричал Икица.
— А ты, Вукадин, делай шаги помельче; ужасно ты длинноногий.
Пляска началась снова, но пошла горше прежнего.
— Как же это танцуют? — возопили все разом.
— Три шага направо, два налево и шаг на месте,— учил Икица.
Снова заплясали и, пожалуй, еще хуже. Один обвинял и укорял другого, но все были согласны, что больше всего портил Вукадин со своими длинными ногами.
— Будь оно неладно, это коло,— бросил Вукадин (он был неважным танцором) и вышел из круга, за ним последовала и Дара.
Пока другие