учился играть на гуслях. Так он и жил, непрестанно предаваясь отчаянию, а господни дары также непрестанно сыпались на него, покуда этим тринадцатым дом не наполнился до отказа.
— Что поделаешь!— заключил Вуядин.— Чему быть, того не миновать! Никто как бог! А куму сказали? Надо же окрестить младенца.
Дня через три-четыре известили кума и договорились о дне крещения. В условленный день прибыл кум.
— Видишь, кум, что со мною стряслось?!— спросил Вуядин, направляясь ему навстречу.
— Эх, кто знает, на все божья воля!
— Ей-богу, мне просто стыдно столько тебя беспокоить!
— Ив самом деле, Вуядин; я, как говорится, с ног сбился, крестя твоих ребят.
— Ей-ей, хорошо сказано; и впрямь с ног собьешься, уж очень мы тебя утруждаем! Да что поделаешь, давние мы кумовья!
Куму поднесли ракии, и, прилежно орошаемая сливовицей, беседа пошла своим чередом.
— Как полагаешь, кум, какое нам имя дать этому ослу?— спросил Вуядин.
— Знаешь, кум, не сглазить бы, но я уже дал все имена,