без обмана!
— Э, не стану я хаять Созонтия и его святость,— заметил кум, берясь за баклагу,— но его крестный вряд ли прославился!
— Пощади, кум, избавь, коли в бога веруешь,— просит его Вуядин.— Найди другое имя, дай хоть свое!
— Давал уж раз,— отвечает кум.
— Ничего не поделаешь!— говорит Вуядин.— Пускай двое носят твое имя, только, ради господа, не надо Созонтия! На веки вечные станет посмешищем для всего села. А с меня, ей-богу, и без того срама и глума предовольно.
Думали, гадали, прикладывались по очереди к баклаге, пока наконец не помогла Писарева образованность. Вспомнил он вдруг, что покойного кума кумовой хозяйки звали Вукадином, и предложил дать ребенку это имя. Так же точно прозывался и Вуядинов дед, о котором только и помнили, что зимой он чудесно играл на гуслях, а летом подстерегал на больших дорогах путников и купцов.
Вуядин точно заново на свет божий родился! Был он человек рассудительный. Кум, согласившись окрестить ребенка именем деда, задел его слабую