человека. Разве мало ему собственных огорчений!
В конце концов толпа стала расходиться, но каждый не забывал перед уходом дать или повторить свой совет. Вукадин безмолвствовал, поглощенный своим горем. Ву-кадин, у которого когда-то от малейшей обиды закипала кровь, мутился разум, и он уходил в гайдуки, теперь молчал и терпел,— вот до чего смягчила его нрав так называемая цивилизация, приказчичий лоск, хорошие манеры, превратившие его из быка в вола. Возможно, Вукадин и не стерпел бы, возможно, он ответил бы этому зверю тем же, но все произошло, как сказали бы наши старые писатели, к мгновение ока. Последнее, что он запомнил, был проходивший в эту минуту хромой столяр Арса, который затем вдруг взлетел куда-то и точно сквозь землю провалился. Что произошло потом, что он говорил, что делал, Вукадин не помнил. Когда он пришел в себя (на ногах он все же устоял), злодей был уже далеко, а собравшаяся вокруг толпа бездельников паясничала, насмешничала, советовала и утешала. Но Вукадин не слышал