впопыхах решила, что дела Мане на мази и надо диву даваться, что с ними еще не покончено. Обозвав Мане байбаком и растяпой, она тут же двинулась в мастерскую.
— Вот, значит, как? — крикнула она, появляясь на пороге мастерской.
— Что такое? — спросил Мане.
— Кем я тебе прихожусь, осел ты этакий?
— Понятно кем! — удивился Мане.
— Настоящий ишак! Почему ничего не говорил?
— А что говорить-то?
— То что надо!
— А что надо?
— Кем я тебе прихожусь? Теткой или кем?! Что молчишь, как немой? Мы родичи... С кем поделишься горем и печалью, как не с родной теткой?!
— Чем мне делиться? Какой печалью? — рассердился Мане.— О чем говорить?
— О чорбаджийской дочери, к примеру... Что, брат? Думаешь, в горохе сидела, ушами хлопала, не слыхала о твоих проделках!
— Ну и что же ты слыхала? — спрашивает Мане, понижая голос.
— Что влюбился ты, приглянулась тебе Зона Зам-фирова, вот что слыхала!
— Еще что выдумала?!
— Ты помолчи! Я все понимаю! Все знаю. Мне все служанка