Мне по душе Манулач!
— А мне Мане! — заключает Дока и обращается к остальным.— Женщины, побойтесь бога ради светлого праздника, да разве можно Зону отдать Манулачу? Какая же это пара?!
— За Мане ей не быть! — стоит на своем Таска.
— Да почему?
— Хе, хе! — презрительно фыркает Таска.— Гусь свинье не товарищ!
— Что ж, отдавайте ее за нелюбимого, за этого Манулача,— вскипев, кричит Дока.— Только потом как бы не
пришлось локти себе кусать, когда начнет посылать персики другим...
— Что ты сказала, типун тебе на язык! — кричат, взбеленясь, Таска и две другие тетки.— И не стыдно: жена ремесленника и такое говорит! Кто пошлет персик? Дочь чорбаджи?! И кому?
— Ну,— шипит зло Дока,— турецким майорам и полковникам, пожалуй, не пошлет, их уже нет, а вот нашим христианам — непременно, но и это позор...
— Дочь чорбаджи?
— Эх,— усмехается Дока,— мало я их знаю! Вот, скажем, сложили частушку о Сике, о нашем позоре христианском. А кто такая Сика? Дочь ремесленника