повернется, его опять задержат, опять жмут руку: «И тете Кеве передай привет!» — и снова целуют, а он прикладывается к руке и тянет свою, чтобы уйти. Но те снова здорово: «И поцелуй еще тетку Доку»,— и снова в щеку чмок, так что один выход — спасаться бегством.
Так поступают женщины, ну, а пожилые мужчины, напротив, смотрели на него косо, хмыкнут да буркнут себе под нос: «Гм! Повеса! Черт бы его побрал!» — когда Манча, проходя мимо, сделает вид, что на ногах не стоит, и из озорства сдвинет феску на бровь. «Несчастная Евда, надо же такого ухаря родить...»
Молодки, правда, не решались его целовать, но с тем большим вожделением, украдкой, смотрели на него, особенно когда он по воскресеньям отплясывал коло на углу улицы Шефтели. Ни один из городских парней не мог с ним сравниться ни красотой, ни умением вести коло, ни щедростью, с какой он вознаграждал музыкантов. Если уж он ведет коло, обязательно полдинара отвалит. На танцы Мане приходил в щегольских туфлях на высоком каблуке, причем мастер,