это, до того обрадовалась, что даже не стала сердиться, когда Мане пошел пировать с товарищами.
И Мане в этот вечер покутил всласть! Он никому не сказал в чем дело,— одному только Митке Петракиеву выложил все, как есть, и почему он сегодня такой веселый. И побратался с ним вторично.
В калоферлийском кабачке дым коромыслом... Бражничает Мане с товарищами... Поют скрипки, стонут зурны, звенят бубны, а грохот барабана сотрясает своды старого кабака, так что на веселящихся гостей с потолка сыплется пыль и древесная труха... У Мане с товарищами пир горой! Гром музыки разносится далеко по городу. Слышит ее и Зона в эту тихую сентябрьскую ночь, а еще раньше ей передали привет и сказали, что пьют за ее здоровье... И если прежде она не спала от горя и муки, то теперь не смыкает глаз от необычной радости и счастья.
А Мане сидит с друзьями и пирует. И никто, кроме Мит-ко Петракиева, не знает, почему он такой веселый, почему всех угощает, щедро раздает чаевые и не дает никому платить!..
Напротив