служанка!
А преподобный отец с кладбища идет обычно не домой, а прямиком на поминки в дом усопшего. Там же собираются опечаленные соседи и неутешные родственники — и те, кто доволен завещанием, и те, которые задумали завести тяжбу и рассчитывают ее выиграть, спасая таким образом душу дорогого покойника от столь тяжкого греха, как несправедливое завещание. И опять самое почетное место его преподобию. Все усаживаются и принимаются за еду. Едят и пьют молча, сосредоточенно, как и подобает искренне скорбящим. Пьют за упокой души.
— Эх, Прока мой, Прока (или как там еще величали покойника),— вздохнет Глиша Сермияш, дрожащей рукой протягивая осушенный стакан, чтобы его снова наполнили.— Мой Прока,— голова его горестно склоняется на грудь,— лучше бы ты пил за упокой моей души, а не я за упокой твоей! Лучше бы тебе судил бог прожить еще какую-то толику дней, а не мне мыкаться по свету без тебя, ближайшего друга моего, брата, можно сказать. Да и бог этот, прости меня господи, прибирает самых