чем, допустим, аптекарского ученика, писаря или уланского капрала.
Стали попадьи ко всему еще и забывчивыми, жалуются на память. Забывают, где что оставили, и часто по полчаса и больше ищут, например, наперсток. «Куда запропастился этот паршивый наперсток? Только что был вот тут, гром его разрази! Ведь хорошо помню, положила на место, чтобы потом не искать! Придется зашить эти проклятые карманы: сто карманов — и все пустые!» И без конца хлопают себя руками, словно петух, который собирается кукарекнуть, бранятся, злятся и обвиняют кого угодно, пока наперсток не свалится у них с пальца. «О, черт возьми, Персида (или Сида)! Все еще какой-то дьявол в тебе сидит, словно тебе восемнадцать лет!» Но ни той, ни другой не изменяют ни зрение, ни память, когда нужно видеть свою противницу и когда всплывают все отвратительные дрязги, порожденные старой враждой. Помнят всё и та и другая, и хоть жалуются на слабое зрение, а издали замечают одна другую и под тем или иным предлогом сворачивают с дороги.