и подвыпивший Тайцнер. — Охотничьи россказни — всего лишь проявление повышенной фантазии, а пишущим людям фантазия необходима до зарезу. Вранье охотников и рыболовов сродни лживости общечеловеческих идеалов, в нем — тоже извечная тяга к лучшему, более совершенному. Без стремления перегнать других не было бы никакого прогресса. Олень-четырнадцатилетка — больше, чем шестилетка,— (дядя-лесник понимающе качнул своей окладистой бородой в знак одобрения таких профессиональных познаний), — метровая щука лучше, чем двадцать лещей, а гипербола или преувеличение да будут неотделимой частью поэтики прозаиков. Так что, Герольд, спокойно берите за образец жажду охотников и рыболовов достичь большего, чем это в их силах: их враки — святая ложь сказок, и сто маленьких врак при счастливом стечении обстоятельств могут сложиться в большой литературный образ.
В полутьме холла раздались восторженные рукоплескания. Все удивленно обернулись.
— Руженка! — поднялся пораженный Камилл. Он с радостью